Книжные серии
БЕГУЩИЙ ЗА ВЕТРОМ Халед Хоссейни
KHALED HOSSEINI

БЕГУЩИЙ ЗА ВЕТРОМ

(перевод Сергей Соколов)

   Ошеломляющий дебютный роман, который уже называют главным романом нового века, а его автора – живым классиком. «Бегущий за ветром» – это поразительная по силе воздействия на читателя история о детстве, дружбе, предательстве, чувстве вины и ее искуплении. Амира и Хасана разделяла пропасть. Один принадлежал к местной аристократии, другой – к презираемому меньшинству. У одного отец был красив и важен, у другого – хром и жалок. Один был запойным читателем, другой – неграмотным. У Хасана была заячья губа, уродливые же шрамы Амира были скрыты глубоко внутри. Но не было людей ближе, чем эти два мальчика.
    Их история разворачивается на фоне кабульской идиллии, которая вскоре сменится грозными бурями, что разрушат Афганистан. Мальчики, словно два бумажных змея, которые подхватила эта буря и разметала в разные стороны. У каждого своя судьба, у каждого своя трагедия, но они по-прежнему, как и в детстве, связаны прочнейшими узами. «Бегущий за ветром» – проникновенная, пробирающая до самого нутра, история о дружбе и верности, о хрупких отношениях, связывающих отцов и детей, богов и людей, мужчин и их страны. Роман стал одним из самых ярких явлений в американской и мировой литературе последних лет. Книга очень нежная, тонкая, ироничная и по-хорошему сентиментальная, она напоминает живописное полотно, которое можно разглядывать бесконечно.
    В название своей книги Хоссейни вспоминает традиционную забаву афганских мальчишек – сражения бумажных змеев. Победить соперников и остаться в одиночестве парить в бездонном синем небе – настоящее детское счастье. Ты бежишь за своим змеем и ветром, как бежишь за своей судьбой, пытаясь поймать ее. Но поймает она тебя.

Пресса о книге

Удивительная книга… Это одна из тех незабываемых историй, которые остаются с вами на многие годы. Все большие темы литературы и жизни соткали ткань этого экстраординарного романа: любовь, гордость, чувство вины, искупление… Роман настолько мощный, что очень долго все, что я читала позже, казалось мне пресным и невыразительным.
ИЗАБЕЛЬ АЛЬЕНДЕ
 
Прекрасный роман… несомненно, одна из лучших книг последних лет. Рвущая сердце история о необыкновенной дружбе.
The Denver Post
 
Блестящий дебют… История о дружбе двух афганских мальчишек и их трагических судьбах. Этот традиционный по форме роман просто сметает читателя.
San Francisco Chronicle
 
Изумительные, захватывающие дух сюжетные повороты убедительно представляют личные судьбы на фоне политических событий… Редко встретишь книгу, настолько своевременную и написанную на таком высоком литературном уровне.
Publishers Weekly
 
Личный мотив – тесная дружба Амира и сына его слуги Хасана – является тем стержнем, на котором держится книга. Хрупкость отношений мальчиков, вместе запускающих воздушных змеев, проявляется вполне, когда вся их прежняя жизнь рушится. Хоссейни изображает жизнь дореволюционного Афганистана с мягким юмором и в то же время не скрывая трений между различными народностями страны… Какие яркие образы – инвалид, продающий свой протез, чтобы накормить детей; виновные в супружеской измене, побиваемые камнями в перерыве футбольного матча; маленький мальчик, танцующий на потребу насильникам подобно обезьянке шарманщика!
The New York Times
 
Книга, собственно, не раскрывает политических вопросов, она скорее повествует о жизни в некогда прекрасной стране, ныне разодранной на части многолетней гражданской войной. Через сюжет и образы Хоссейни показывает, какие испытания выпали на долю его любимой родины.
San Antonio Express-News
 
Выдающийся роман об отчаянной борьбе самых обычных людей на крутом повороте истории.
People
 
Сильная вещь… никаких наворотов, никакой литературщины, скупая жесткая проза… Темы семьи и дружбы, предательства и спасения поданы ясно и просто, хотя некоторые сцены кажутся литературно необработанными и читать их тяжело… Видно, что Хоссейни любит свою страну и ненавидит ее теперешнее обличье. Автор пользуется простыми мазками, его роман стоит ближе к «Тысяче журавлей» Кавабаты нежели к «Трилогии» Нагиба Мафуза. Особенно удаются Хоссейни сцены отчаяния и душевных мук.
The Washington Post Book World
 
Талант рассказчика и уважение к литературным традициям проявляются в равной мере… у автора масса достоинств… о любви, политике и социальных противоречиях Хоссейни повествует просто, достойно и необычайно увлекательно.
The Cleveland Plain Dealer
 
Хоссейни демонстрирует, как следует писать (просто и изысканно), чтобы читатель увлеченно переворачивал страницу за страницей.
The Philadelphia Inquirer
 
Автор дает осознать масштаб бедствий, обрушившихся на страну, о которой до одиннадцатого сентября мало у кого было сложившееся представление. И несмотря на целый ряд печальных эпизодов, конец романа внушает оптимизм относительно будущего Афганистана, оптимизм, который готов разделить весь мир.
BookPage
 
Хоссейни способен вызывать нежность и ужас, представлять сладкие калифорнийские мечты и кабульские кошмары. Поразительная притча.
Globe and Mail
 
Мастерски рассказанная история об Афганистане, незнакомом большинству американцев, и о сторонах человеческой души, о которых обычно не говорят.
Contra Costa Times
 
Настоящее открытие: яркий литературный дебют афганца, ныне живущего в США. На фоне трагических событий недавнего прошлого развивается тема предательства и искупления. Обжигающее зрелище борьбы за собственное достоинство и спасение души. В самую точку.
Kirkus Reviews
 
Срез жизни афганцев на протяжении четверти века. Герои Хоссейни Амир и его отец, перипетии их отношений, дружба Амира и Хасана представлены с немалым литературным талантом. Хоссейни, ныне врач из Калифорнии, пожалуй, единственный афганец, пишущий на английском. Горячо рекомендуем его первый роман.
Library Journal
 

Халед Хоссейни о своем романе

  Амир сам скажет вам, что он не является ни самым благородным, ни самым храбрым мужчиной. Но три года назад он совершил благородный и храбрый поступок. Он вернулся в талибанский Афганистан после 20 лет отсутствия, чтобы искупить свой детский грех предательства. Он вернулся, чтобы спасти ребенка, которого никогда не видел, и тем самым спасти себя от собственного проклятия. Путешествие это едва не стоило ему жизни. И всему виной я. Ведь в конце концов, это я создал Амира, который является главным героем моего романа «Бегущий за ветром».
   В 2003 году, когда моя книга ушла в печать, я повторил путешествие моего героя, сев в «Боинг-727» рейсом на Кабул. Как и Амир, я не был там очень много лет, целых 27 лет, мне было 11, когда я покинул Афганистан. И теперь я возвращался туда 37-летним врачом, живущим в Северной Калифорнии, писателем, мужем и отцом двух детей. Я пристально смотрел в иллюминатор, надеясь, что в прорехах между облаками увижу Кабул. И когда это случилось, я словно слился со своей книгой и своим героем, Я стал Амиром. Я вдруг ощутил родство с древней землей, которая виднелась далеко внизу. Это очень удивило меня. Я ведь и думать о ней забыл. Но, выходит, дело обстояло иначе. И Афганистан тоже не забыл меня. Бытует мнение, что человек пишет о том, что он испытал. Я же собирался испытать то, что написал.
   Мое двухнедельное пребывание в Кабуле окрасилось совершенно ирреальными оттенками, ибо каждый день я видел те места и те предметы, которые я уже видел – глазами Амира, в своем воображении. Но также, как и Амир, я чувствовал себя туристом на собственной родине. Мы оба слишком долго не были здесь, мы не участвовали в двух войнах, бушевавших здесь, мы не страдали с остальными афганцами. Я писал о чувстве вины Амира. Теперь я и сам испытал то же самое.
   Граница между воспоминаниями Амира и моими собственными стерлась. На страницах книги Амир переживал мои воспоминания, а теперь я переживал его. Я помнил красивую улицу Джадех, а теперь здесь лежали руины, груды щебня, остатки стен в выбоинах от пуль, за которыми нищие нашли себе пристанище. Я помнил, как отец покупал мне на этой улице мороженое. И я помнил, как Амир и его верный друг Хасан покупали на этой же улицы бумажных змеев – у слепого старика по имени Сайфо. Я посидел на осыпающихся ступенях «Кинопарка», где мы с братом частенько смотрели советские фильмы, и где Амир с Хасаном смотрели свое любимое кино «Великолепная семерка» – не менее 13 раз. Вместе с Амиром я заглянул в дымные, тесные кебабные, куда водили нас наши отцы и где все так же, спустя столько лет, у открытого огня сидели по-турецки мужчины, исходя потом и раздувая угли под вертелами с шипящими кебабами. Вместе с Амиром мы пристально вглядывались в синее небо над садами Бабура, правившего в 16-м веке, и ловили глазами бумажного змея, плывущего высоко-высоко над городом. Я смотрел в небо и думал о том солнечном зимнем дне в 1975-м, когда 12-летний Амир сделал выбор и предал Хасана, который боготворил его. Этот день будет преследовать его всю жизнь. А сделай он иной выбор, то остался бы в Афганистане и с талибами.
   Я сидел на трибуне стадиона «Гази» и наблюдал за новогодней процессией, в которой участвовали тысячи афганцев. Я смотрел на них и вдел своего отца и себя, играющих в бузкаши, а еще я видел Амира, который был свидетелем талибской расправы над двумя любовниками – вон там, у стойки южных ворот, где сейчас группа молодых людей в традиционной одежде танцует танец атан.
   Но особенно вымысел и правда слились воедино, когда я отыскал наш старый дом в районе Вазик Акбар, дом, в котором я вырос, также, как и Амир вырос в соседнем доме. Мне потребовалось три дня поисков, адреса я не помнил, а все вокруг изменилось до неузнаваемости. Но я искал и искал, пока не наткнулся на знакомую арку.
   Я вошел в дом, и солдаты, обитавшие там теперь, оказались настолько любезны, что позволили мне мой ностальгический тур. И я увидел, что краска на моем доме, как и на доме Амира, облезла, трава пожухла, деревьев во дворике больше не было, а стена, ограждавшая двор, почти обрушилась. Как и Амира, меня поразило, каким же маленьким оказался мой дом по сравнению с тем, что жил в моей памяти. И – клянусь! – когда я вы за ворота, то увидел на асфальте то самое гудронное пятно в виде кляксы Роршаха, которое увидел и Амир в книге. Я попрощался с солдатами и пошел прочь, и во мне росло чувство, что если бы я не написал «Бегущего за ветром», то моя встреча с отчим домом потрясла бы меня гораздо сильнее. Ведь я уже пережил ее – в книге. Я стоял рядом с Амиром в воротах дома его отца, с которым расправились безжалостные талибы, и вместе с ним переживал потерю. Я видел, как он положил руки на ржавые штыри ограды, и мы вместе вглядывались в просевшую крышу и раскрошившееся крыльцо.
    Вы скажите, что вымысел украл жизнь – что ж, так оно, наверное, и есть.

Отрывок из книги

    Послышались громовые удары. Земля вздрогнула. Раздались автоматные очереди.
    – Папа! – вскричал Хасан.
    Мы вскочили на ноги и бросились вон из гостиной. Али, отчаянно хромая, спешил к нам через вестибюль.
    – Папа! Что это гремит? – взвизгнул Хасан, протягивая к Али руки. Тот обнял нас обоих и прижал к себе. На улице полыхнуло, небо сверкнуло серебром. Еще вспышка. Беспорядочная стрельба.
    – Охота на уток, – прохрипел Али. – Ночная охота на уток. Не бойтесь.
    Вдали завыла сирена. Где-то со звоном разбилось стекло. Кто-то закричал. С улицы донеслись встревоженные голоса людей, вырванных из сна. Наверное, они выскочили из дома, как были, в пижамах, с растрепанными волосами и заспанными лицами. Хасан заплакал. Али нежно и крепко стиснул его в объятиях. Уже потом я убедил себя, что никакой зависти к Хасану я тогда не испытал. Ну, ни капельки мне не было завидно.
     Так мы и жались друг к другу до самого рассвета. И часа не прошло, как взрывы и выстрелы стихли, но мы успели перепугаться до смерти. Еще бы. Ведь уличная пальба была для нас в новинку. Поколение афганских детей, для которых бомбежки и обстрелы стали жестокой повседневностью, еще не родилось. Мы и не догадывались, что всей нашей прежней жизни настал конец. Хотя окончательная развязка придет позже: будут еще и коммунистический переворот в апреле 1978-го, и советские танки в декабре 1979-го. Танки проедут по тем самым улицам, где мы с Хасаном играли, и убьют тот Афганистан, который я знал, и положат начало кровопролитию, длящемуся по сей день.
    На заре во двор въехала машина Бабы. Хлопнула дверца, на лестнице послышались быстрые шаги, и в гостиную ворвался отец. Лицо у него было чужое, испуганное. Никогда прежде я не видел отца в страхе.
    – Амир! Хасан! – Баба раскинул руки. – Все дороги заблокированы, телефон отключен. Я так волновался!
    Он обнял нас, и на какое-то безумное мгновение мне я был даже рад всему, что случилось сегодня ночью.
    Подробности выяснились позже.
    На уток-то никто не охотился. 17 июля 1973 года никого не подстрелили. Просто утром, когда Кабул проснулся, оказалось, что монархии больше нет. Король Захир-шах находился с визитом в Италии. В отсутствие короля его двоюродный брат Дауд-хан организовал бескровный переворот. Сорокалетнее правление монарха закончилось.
    На следующее утро мы с Хасаном притаились у дверей кабинета Бабы. Отец и Рахим-хан пили черный чай и слушали Радио Кабул.
    – Амир-ага, – прошептал Хасан.
    – Что?
    – Что такое «республика»?
    Я пожал плечами.
   – Понятия не имею.
   Приемник в кабинете только и трещал: «Республика, республика».
   – Амир-ага?
   – Да?
   – А вдруг «республика» значит, что мне с отцом придется убираться вон?
   – Не думаю, – прошептал я в ответ.
   Хасан задумался.
   – Амир-ага?
   – Ну, что?
   – Я не хочу, чтобы меня с отцом выгнали прочь.
   Я улыбнулся.
   – Да успокойся ты, осел. Никто вас не прогонит.
  – Амир-ага?
  – Что?
  – Не хочешь забраться на наше дерево?
   Моя улыбка стала шире. В этом был весь Хасан. Он всегда умел вовремя сказать нужные слова, сменить тему разговора – а то радио уже надоело. И вот он отправился к себе в лачугу захватить нужные вещи, а я помчался в свою спальню за книгой. На обратном пути я заглянул на кухню, набил карманы кедровыми орешками и выбежал во двор. Хасан уже поджидал меня. Мы вышли через главные ворота и направились к холму.
   Камень угодил Хасану в спину, когда мы уже оставили позади жилые дома и шагали по пустырю. Мы резко обернулись – и сердце у меня упало. К нам направлялся Асеф с двумя своими приятелями – Вали и Кармалем.
   Асеф был сыном Махмуда, одного из приятелей моего отца, пилота гражданских авиалиний. Его семья жила в нескольких кварталах от нас в модном жилом комплексе, спрятавшемся за высокой стеной, из-за которой торчали верхушки пальм. Про кастет из нержавейки, который всегда был при Асефе, знал каждый мальчишка в Вазир-Акбар-Хане, и хорошо еще, если не на личном опыте. Рожденный от матери-немки, голубоглазый и светловолосый Асеф ростом был выше любого своего сверстника и славился невероятной жестокостью. В сопровождении верных дружков он обходил окрестности, словно хан свои владения, казнил и миловал. Как скажет, так и будет, а чуть что не по нему, в ход шел кастет. Я сам видел, как Асеф избил какого-то мальчишку до потери сознания, было это в районе Карте-Чар. Без кастета, само собой, не обошлось. Помню, как горели при этом глаза Асефа, и как что-то безумное мелькало в них. В своем районе Асефа за спиной прозвали Гушхор, пожиратель ушей, но никто не осмеливался назвать его так в лицо, все помнили, откуда взялось это прозвище. Один такой смельчак как-то победил Асефа в воздушном бою змеев – и потом выуживал из грязи собственное правое ухо. Многие годы спустя я нашел в английском языке определение для личности Асефа – «социопат». На фарси точного соответствия этому слову нет.
   Из всех тех мальчишек, что дразнили Али, самым безжалостным был Асеф. Это он первый обозвал Али «Бабалу». Эй, Бабалу, кого ты слопал сегодня? А? Ну-ка, Бабалу, улыбнись нам! А когда Асеф был в настроении, то подбирал слова пообиднее: Эй, плосконосый Бабалу, кого ты сожрал сегодня? Расскажи нам, косоглазый ишак!
    И вот он идет к нам, руки в карманах, кроссовки шаркают по земле, вздымая пыль.
    – Доброе утро, кунис! – издалека приветствовал нас Асеф. «Козлы», то есть, его любимое ругательство.
    Вся троица подошла поближе. Хасан попробовал спрятаться за меня. Парни остановились, здоровенные молодцы в футболках и джинсах. Асеф – самый высокий – скрестил руки на груди и свирепо ухмыльнулся. Мне в который уже раз показалось, что у него не все дома. В голове также мелькнуло, что мне повезло с отцом – Асеф пока не слишком мне досаждал исключительно потому, что боялся Бабу.
    Блондин вздернул подбородок в сторону Хасана.
   – Эй, плосконосый. Как поживает Бабалу?
   Хасан ничего не ответил, только сделал еще шаг назад.
   – Новости слышали, ребятки? – спросил Асеф, по-прежнему скаля зубы. – Короля больше нет. Скатертью дорога! Да здравствует президент! Кстати, Амир, ты в курсе, что мой отец знаком с Дауд-ханом?
   – И мой тоже, – ответил я, понятия не имея, правда ли это.
   – И мой тоже, – передразнил меня Асеф плачущим голосом.
   Камаль и Вали загоготали в унисон.
   Ах, жаль, Бабы со мной нет!
   – В прошлом году Дауд-хан обедал у нас, – гнул свое Асеф. – Так-то вот, Амир!
   А что, если закричать? Только до ближайшей постройки добрый километр, нас никто не услышит.
   Лучше бы мы сидели дома!
   – Знаешь, что я скажу Дауд-хану, когда он придет к нам на обед в следующий раз? – не отставал Асеф. – Я с ним поговорю как мужчина с мужчиной. Скажу то, что говорил матушке. Речь пойдет о Гитлере. Вот это был правитель! Настоящий вождь! Провидец! Я напомню Дауд-хану, что если бы Гитлеру дали возможность закончить начатое, мир сейчас был бы куда лучше.
    – Баба говорит, Гитлер был безумец, погубивший массу невинных людей, – услышал я свой голос.
    Вот ведь вырвалось! Замолкни, болван!
    Асеф хихикнул.
    – То же самое говорит матушка. Конечно, она немка, и ей, вроде, виднее. Только я с ней не согласен. Правду от нас скрывают.
    Кто скрывает? Да и плевать мне было на его правду. И угораздило же меня рот раскрыть! А Баба далеко, никакой надежды, что он появится на пустыре.
    – Ты почитай книжки, по которым в школе не учат, – вещал Асеф. – Я тут прочел кое-что, и у меня открылись глаза. Теперь у меня есть своя точка зрения, и я поделюсь ею с нашим новым президентом. Хочешь знать, что я ему скажу?
    Я только головой покачал. Но Асеф всегда отвечал на вопросы, заданные самому себе.
    Его голубые глаза уставились на Хасана.
    – Афганистан – земля пуштунов. С давних времен и навечно. Мы – подлинные беспримесные афганцы, не этот вот плосконосый. Его народ оскверняет нашу родину, наш ватан, нарушает чистоту расы. Афганистан для пуштунов, говорю я. Вот тебе мое мнение.
    Асеф перевел взгляд на меня. Вид у него был мечтательный.
   – Гитлер не успел, – произнес он. – А мы успеем.
   Рука его нырнула в карман джинсов.
   – Я попрошу президента совершить то, на что у короля не хватило смелости. Избавить Афганистан от грязных хазарейцев.
   – Позволь нам пройти, Асеф, – сказал я противным, дрожащим голосом. – Мы тебя не трогаем.
   – Как это не трогаете? – недоуменно спросил Асеф и вынул из кармана предмет, при виде которого душа у меня ушла в пятки. Кастет так и сверкал на солнце. – Очень даже трогаете. Ты вот злишь меня даже больше, чем этот хазара рядом с тобой. Как ты можешь с ним говорить, играть, как тебе не противно дотрагиваться до него? – голос его задрожал от отвращения. Вали и Камаль согласно закивали. Глаза у Асефа сузились, и в голосе зазвучало еще большее недоумение. – Как ты можешь называть его своим другом?
    – Он мне не друг! – выпалил я. – Он мой слуга!
    Неужели я и вправду так думал? Нет. Трижды нет. Хасан был мне больше, чем друг, больше, чем брат. Только почему я не зову Хасана в нашу компанию, когда друзья Бабы приходят в гости с детьми? Почему я играю с ним только, когда рядом никого нет?
    Асеф надвинул кастет на пальцы. Взгляд у него сделался ледяной.
    – Если бы не такие как ты, Амир, и дурачки вроде тебя и твоего отца, которые привечают хазарейцев, мы бы давно избавились от них. Пусть отправляются к себе в Хазараджат, где в могилах гниют их предки. Ты, Амир, позор Афганистана.
    Я глянул в его безумные глаза и понял, что он говорит серьезно. Сейчас он мне задаст. Вот и кулак уже занес.
    Хасан нагнулся и быстро поднял что-то с земли. Асеф изумленно раскрыл глаза. Лица у Вали и Камаля вытянулись. У меня за спиной происходило что-то важное.
   Я обернулся. Рогатка Хасана нацелена прямо Асефу в лицо, резинка, облегающая камень размером с грецкий орех, натянута до предела, так что рука ее с трудом удерживает. Лоб у моего слуги весь мокрый от пота.
   – Оставь нас, ага, – мягко сказал Хасан. Даже сейчас он обращался к Асефу уважительно. Меня поразило, как глубоко укоренился в сознании Хасана жизненный принцип «знай свое место».
   Асеф стиснул зубы.
   – Опусти рогатку, хазара безродный.
   – Оставь нас, ага, – повторил Хасан.
   Асеф осклабился.
   – Ты что, не заметил? Нас трое против вас двоих.
   Хасан только пожал плечами в ответ. Посторонний никогда бы не сказал, что он боится. Но я-то знал Хасана с младенчества и видел по его лицу, что он ужасно трусит. Только старается держаться.
   – Ты прав, ага. Но это ты, наверное, кое-чего не заметил. У одного из нас рогатка. Только шевельнись, и у тебя появится другое прозвище. Вместо «Асефа – пожирателя ушей» ты будешь зваться «Одноглазый Асеф». Камень попадет тебе прямо в левый глаз. – Хасан говорил совершенно спокойно и бесстрастно, так что даже я не услышал страха в его голосе.
    Рот у Асефа искривился. Вали и Камаль завороженно наблюдали за сценой. На их глазах совершалось святотатство. Их божество унижали. И кто, подумать только, какой-то заморыш-хазареец!
    Асеф смотрел теперь не на камень, а прямо в глаза Хасану. Очень внимательно смотрел. И что-то убедило его в серьезности намерений противника.
    Асеф опустил кулак.
   – Знай, хазара, я человек терпеливый. И знай, у сегодняшней истории обязательно будет продолжение. Уж ты мне поверь. – И повернувшись ко мне. – И ты, Амир, помни, на этом не кончится. Однажды мы встретимся с тобой один на один.
   Асеф отступил на шаг.
   – Твой хазареец совершил сегодня очень большую ошибку, Амир.
   И вся компания отправилась восвояси.
   Хасан трясущимися руками заталкивал рогатку за пояс. Губы у него плясали, складываясь в некое подобие улыбки. Резинку от штанов он завязал с пятой попытки. Домой мы возвращались в тревожном молчании, за каждым углом ожидая засады. Никто нас не подстерегал в укромном месте, но на душе все равно было неспокойно. И еще как.


© Издательство «Фантом Пресс»
(495)787-34-63
(495)787-36-41
phantom@phantom-press.ru
 
Создание сайта - FastWeb.