Книжные серии
КРУГ ЗАМКНУЛСЯ Джонатан Коу
Jonathan Coe

КРУГ ЗАМКНУЛСЯ
THE CLOSED CIRCLE
(перевод Елена Полецкая)

«Круг замкнулся» – вторая часть знаменитой дилогии Джонатана Коу – продолжает историю, начатую в «Клубе ракалий». Прошло двадцать с лишним лет, на дворе нулевые годы, и бывшиешкольники озабочены совсем другими проблемами. Теперь они гораздо лучше одеваются, слушают более сложную музыку, и морщины для них давно актуальнее прыщей, но их беспокойство о том, что творится в мире, и о собственном месте внем, никуда не делось. У них по-прежнему нет ответов на многие вопросы. Но если «Клуб ракалий» – это роман о невинности, то второй роман дилогии – роман очувстве вины, которым большинство из нас обзаводятся с годами. Меняются столетия и тысячелетия, меняется мир, но человек остается неизменным, со всемиего пороками и добродетелями. Об этом новый роман Джонатана Коу, столь же элегантный и превосходно выстроенный, как и всего предыдущие книги современного классика.

Отрывок из книги

Высоко на Мелу
Этрета
Вторник, 7 декабря, 1999 г.
Утро

Сестричка,милая!
Вид с меловыхскал потрясающий, но здесь слишком холодно, чтобы расписывать красоты природы.Пальцы с трудом удерживают ручку. Но я обещала себе, что начну это письмо дотого, как вернусь в Англию, и дальше откладывать уже некуда.
Итак, о чем же ядумаю, покидая континентальную Европу?
Пристальновглядываюсь в горизонт в поисках предзнаменований. Море спокойно, синее небочисто. Это определенно должно что-то значить.
Уж не приходятли сюда, чтобы покончить с собой? Чуть дальше по тропе у самого края скалыстоит паренек, и, похоже, именно это у него на уме. Он уже был здесь, когда ясадилась на скамью, и все продолжает стоять, а на нем только футболка и джинсы.Он наверняка мерзнет.
Я по крайнеймере руки на себя пока не накладываю, хотя порою приходится туго. Пороюкажется, что я совершенно запуталась и ни с чем не могу справиться. Тебе ведьслучалось переживать нечто подобное? Знаю, что ответ положительный… Но теперьвсе позади. Теперь только вперед и вверх.
Подо мной лежитЭтрета:широкий изгибающийся пляж, остроконечные башенки гостиничного замка, где явчера ночевала. Город я так и не обследовала. Забавно, что когда ты вольнаделать что хочешь, в итоге почти ничего не делаешь. «Огромный выбор» означает впереводе его полное отсутствие. Я могла бы отведать рыбы соль по-дьепски, апотом налечь на бесплатный кальвадос и пококетничать с официантом. Я же весьвечер просидела в номере: смотрела старый фильм с Джином Хэкманом, дублированныйна французский.
Двойка
c минусом затакое поведение. Но на мне еще рано ставить крест. Я еще развернусь, вотувидишь. Как люди начинают новую жизнь? Они знают какой-то способ?
И в самом лиделе я начинаю новую жизнь? А может, просто возобновляю старую – после долгого и в общем бессмысленногоперерыва.

Паром «Гордость Портсмута»
В ресторане
Вторник, 7 декабря, 1999 г.
Ближе к вечеру

Интересно,окупается ли этот рейс в такое время года? Кроме меня и человека за стойкой –как мне его называть: стюардом, боцманом или как-нибудь иначе? – в ресторане нидуши. Снаружи темно, иллюминаторы испещрены каплями дождя. Или водяной пылью.Глянешь на них, и хочется поежиться, хотя в помещении тепло, даже жарко.
Я пишу этописьмо в тетради, которую купила в Венеции. У тетради твердая шелковистая синяяобложка с мраморным рисунком и приятные на ощупь, толстые, грубо обрезанныестраницы. Когда закончу – если вообще закончу – можно вырвать исписанныестраницы и вложить в почтовый конверт. Но стоит ли? Пока я только ною и жалуюсьна жизнь – не слишком занимательное чтение. Скажешь, пора бы мне набить руку написьмах любимой сестре, ведь за последние годы я написала тысячи и тысячи слов,адресованных тебе. Но как ни странно, каждый раз мне кажется, будто я пишувпервые.
У меня такоечувство, что это письмо выйдет самым длинным.
Когда я сиделанад Этрета, на скамье средь меловых скал, я еще не знала, кому напишу – тебеили Стефано? Выбрала тебя – можешь мною гордиться! Дело в том, что я твердорешила больше не возвращаться туда, откуда бегу. Я пообещала порвать соСтефано, а обещание, данное самой себе, самое крепкое. Хотя исполнить егонелегко, ведь за четыре месяца не было ни дня, когда бы мы с ним неразговаривали, не обменивались письмами или на худой конец смс-ками. От этойпривычки трудно избавиться. Но я знаю, скоро мне полегчает. Надо лишьперетерпеть ломку. На столике рядом с кофейной чашкой лежит моймобильник, ясмотрю на него и чувствую себя завязавшей курильщицей, перед носом которойтрясут пачкой сигарет. Как было бы просто отправить ему сообщение. В концеконцов, именно он научил меняпосылать смс-ки. Но это было бы безумием. Звонок может его разозлить, причем поразным причинам. А я не хочу, чтобы он на меня злился, – боюсь этого больше всего на свете. Глупо,правда? Какая мне разница, если я рву с ним навсегда?
Составлю-ка ясписок. Составление списков, как известно, – очень эффективный терапевтическийприем.

Уроки, которые я извлекла из катастрофы с Стефано:
1.
Женатые мужчиныредко оставляют своих жен и дочерей ради незамужних женщин под сорок.
2.
Можно быть поуши влюбленной в кого-нибудь, даже если у тебя с ним нет секса.
3.

Не могупридумать, что бы такое написать в пункте три. Но и то, что есть, уже хорошо.Два весьма поучительных вывода. В следующий раз, когда я опять вляпаюсь в такуюже историю, этот список поможет мне не наломать дров. Точнее, поможет (янадеюсь) вовсе избежать этого следующего раза.
Что ж, на бумагевсе выглядит замечательно – особенно на дорогой, плотной, кремовой венецианскойбумаге. Но я припомнила фразу, которую любил повторять Филип. Некий матерыйстолп британского общества, впав в старческое слабоумие, заявил: «Да, я училсяна своих ошибках, и уверен, могу повторить их с блеском.» Ха-ха. Уж не про меняли это сказано?


Четвертая чашка кофе за день
Кафе в Кинотеатре отечественного фильма
Лондон, Саутбэнк
Среда, 8 декабря, 1999 г.
После полудня

Я опять с тобой,дорогая сестрица. С предыдущей записи прошло часов двадцать. Утро я провелаболее-менее бесцельно, бродя по улицам и задаваясь вопросом: кто эти люди и чемони занимаются?
Похоже, я успелаподзабыть Лондон, ведь я не была здесь шесть лет. Но я помню (или думала, чтопомню), где находятся мои любимые магазины. В боковых улочках междуКовент-Гарденом и Лонг-Эйкром был магазин одежды, где я покупала красивыешарфы, а через три двери торговали керамикой, расписанной вручную. Я хотелаподарить отцу пепельницу в качестве знака примирения. (Знаю, я размечталась:для примирения потребуется много больше, чем одна-единственная пепельница…)Словом, этих магазинчиков больше нет. На их месте теперь кофе-шопы, оба набитыпод завязку средь бела дня. В Италии я привыкла к тому, что люди с утра довечера болтают по мобильным телефонам, и я не раз говорила весьмабезапелляционным тоном: «Уверена, в Британии так никогда не будет – во всякомслучае, не до такой степени». Вечно меня тянут за язык. Вечно я лезу со своиммнением, ни на чем не основанном, словно какой-то международный эксперт.Господи, да здесь теперь у каждогоесть мобильник! Прижав телефон к уху, люди шагают по Чаринг-Кросс-Роуд, бормочачто-то себе под нос, будто полоумные. А у некоторых научшнички, и не сразусообразишь, что человек разговаривает по телефону – первая мысль: этого явно выпустили из психушки под опеку родни. (Таких здесь,впрочем, тоже хватает.) Ладно бы только мобильники. Самое загадочное: кто они,эти люди, и чем занимаются? Наверное, нельзя делать обобщения только по тойпричине, что два магазинчика прекратили свое существование (а может, яперепутала улицу), но на первый взгляд складывается впечатление, что огромноечисло людей в городе больше не работает;в смысле, ничего не производит и не продает. Эти виды деятельности, похоже,отжили свой век. Люди теперь встречаются,чтобы поговорить. А когда они не встречаются для разговора, они говорят потелефону, и обычно эти звонки сводятся к назначению встречи. И вот хотелось бы мне знать, встретившись наконец, о чем они говорят?Похоже, живя в Италии, я предавалась иллюзиям. Там я твердила на каждом углу,какой сдержанный и молчаливый народ англичане. Но выясняется, что мы теперьсовсем другие – мы превращаемся в нацию говорунов. Становимся беспредельнообщительными. Правда, я пока не уловила, о чем все-таки идет разговор. Похоже,вся страна участвует в некой всеобщей беседе, и только я одна не знаю, как вэту беседу вклиниться. Что они обсуждают? Вечерние телепередачи? Запрет набританскую говядину? Способы одолеть вирус-2000?
И вот ещечто, пока не забыла: это идиотское громадное колесо, что выросло на берегуТемзы, рядом с Каунти-холлом. Для чего оно понадобилось, кто бы мне объяснил.
Но хватит насегодня комментариев по социальным вопросам. У меня есть что тебе рассказать ипомимо этого. Начну с главного: я решила нырнуть головой в омут, отдать себя назаклание, подставить щеку и т. д., и т. п. – вечером отправляюсь в Бирмингем. Во-первых, потому что цены вздешних гостиницах феноменальные, и мне просто не по карману остаться в Лондонехотя бы еще на день. Во-вторых, суток не минуло, как я вернулась в Англию, апрошлое уже настигло меня. В виде листовки, которую я подобрала в Королевскомфестивальном зале. В понедельник там состоятся выступления на тему «Прощание совсем этим». Шестеро (цитирую) «известных авторов» поведают народу, с чем имболее всего жаль расставаться и от чего они только счастливы избавиться сокончанием второго христианского тысячелетия. И кто же значится в этой листовкепод номером четыре? Нет, не Бенжамен (хотя все думали, что он-то как раз истанет известным автором), но Дуг Андертон, отрекомендованный как «журналист иполитический комментатор». Надо же.
Опятьпредзнаменование? Намек на то, что я вовсе не совершаю смелый прорыв в будущее,– наоборот, делаю первые вялые шаги по дороге назад? Нет, серьезно, я не виделаДуга пятнадцать лет. Последний раз это было на моей свадьбе. Помнится,надравшись, он зажал меня в углу и объявил, что я выхожу замуж не за тогопарня. (Разумеется, Дуг был прав, хотя и не в том смысле, какой ему виделся.) А теперь представь этудиковатую ситуацию: я сижу в Фестивальном зале и слушаю, как Дуг вещает осмятении умов в канун третьего тысячелетия и грядущих преобразованиях вобществе. Сиречь, талдычит ровно то же самое, чему мы покорно внимали двадцатьлет назад на заседаниях редакции школьного журнала. Только теперь у нас седеютголовы и побаливают спины.
А ты седеешь,Мириам? Или такие проблемы тебя больше не волнуют?
Поезд наБирмингем отходит через пятьдесят минут. Пора рвать когти.

Вторая чашка кофе за день
«Республика кофе»
Нью-стрит, Бирмингем
Пятница, 10 декабря, 1999 г.
Утро

Ох, Мириам, этотдом! Это чертов дом. Он все такой же. Ничегоне изменилось, с тех пор как ты его покинула (почти четверть века назад), развечто стал холоднее, просторнее, печальнее и чище.Отец платит какой-то женщине за сдувание пылинок; дважды в неделю она приходитубираться, и по-моему, кроме нее, он ни с кем не общается теперь, когда мамы нестало. Он купил домик во Франции, где подолгу живет. Весь вечер в среду онпоказывал мне фотографии бака для обеззараживания воды и новенького бойлера,которые он там установил, – насколько это было увлекательно, думаю, тебе легковообразить. Раз или два он обронил, что я непременно должна туда приехать,погостить у него недельку-другую, но я видела, что на самом деле он этого нехочет. Да и я не хочу. И оставаться под его крышей дольше, чем требуетприличия, я тоже не намерена.
Вчера вечером яужинала с Филипом и Патриком.
Уф… Я не виделаФилипа два с лишним года, и думаю, на моем месте любая бывшая жена, глянув набывшего мужа, спросила бы себя с великим изумлением: что же, ради всегосвятого, свело нас когда-то. Начнем с физического влечения. Помнится, вбытность студенткой я подолгу жила в Мантуе; тогда, в 1981 году (вывожу цифры исама не верю в то, что проступает на бумаге, – с ума сойти!), я была окруженамолодыми итальянцами, преимущественно роскошными, и все до единого умоляли сними переспать. Банда юных Мастрояни в самом расцвете сексуальнойпривлекательности исходит слюной, глядя на меня, – какова картина, а? Да, я в курсе: попричине английского происхождения я для них была экзотикой (в Бирмингеме,понятно, ничего экзотичного во мне бы никто не обнаружил), потому и моглавыбирать любого, какой приглянется. А то и взять всех по очереди. И что же япредпочла? Точнее, кого предпочла? Филипа. Филипа Чейза, ботаника в роговыхочках, с кожей цвета сыворотки и клочковатой рыжей бородкой. Он приехал в гостина неделю и уже на второй день непостижимым образом уложил меня в постель, витоге изменив всю мою жизнь – не навсегда, надеюсь, но радикально…фундаментально… ну, не знаю, трудно подобрать подходящее слово. Впрочем, иногдаи любое сойдет. Так почему это произошло? По молодости и глупости? Нет, в том,что касается Филипа, такое объяснение несправедливо. Из всех парней, которых ятогда знала, он был самым разумным, самым отзывчивым и максимально лишеннымсамонадеянности. (Дуг и Бенжамен тоже ребята неплохие, но они были занятыисключительно собой; каждый на свой лад, разумеется!) В придачу, Фил – человекневероятно порядочный, честный и надежный. Благодаря ему, наш развод обошелсябез драм – понимаю, комплимент сомнительный, но если ты хочешь развестись скем-нибудь, Филип – тот, кто тебе нужен.
А Патрик… Мнеопределенно хочется видеться с моим сыном как можно чаще, пока я здесь. Онсильно повзрослел. Конечно, мы постоянно переписываемся, и в прошлом году онприезжал ко мне в Лукку на несколько дней, и все же каждый раз, взглянув нанего, я вздрагивала. Не передать, какое это особенное чувство, смотреть на мужчину– пусть лишь пятнадцатилетнего, но с виду вполне мужественного – смотреть наэтого высокого (довольно тощего, бледного и невеселого) мужчину и знать, что когда-тоон был… у меня в животе (высокиеслова прибережем для иного случая). Должна признать, у него прекрасныеотношения с отцом. Я позавидовала той непринужденности, с которой они болтаютдруг с другом, смеются. Обычный мужской треп? Возможно. Но нет, пожалуй, этонечто большее. Не стану отрицать, Филип с Кэрол хорошо заботятся о моем сыне.Никаких претензий. Разве что я немного ревную. Но это было мое решение сновапопытать счастья в Италии, оставив ребенка с отцом. Я так решила и никтодругой.
А теперьпоследняя новость и в некотором роде самая потрясающая – а может, и тревожная.Я встретила Бенжамена. Около часа назад. И вдобавок, при самых любопытныхобстоятельствах.
Накануне вечеромФилип с Патриком выдали мне сводку на Бена. Работает в той же фирме, где егоповысили до старшего партнера – пора уже, после стольких-то лет, – ипо-прежнему женат на Эмили. Детей нет, и все уже прекратили задавать вопросы наэту тему. Фил утверждает, что Бен с Эмили перепробовали все, включая процедуруусыновления. Медицинская наука посрамлена и все такое прочее. Никто из супруговне виноват (то есть, скорее всего, втихомолку каждый винит другого). С творчествому Бенжамена ситуация та же, что и с детьми: годами он трудился в поте лица, чтобыпроизвести на свет умопомрачительный шедевр, но пока никто не видел ни строчки.Впрочем, его друзья до сих пор пребывают в трогательной уверенности, что шедеврвот-вот народится.
Итак,околачиваюсь я в историческом отделе «Уотерстоунза» на Брод-стрит, будто мнебольше заняться нечем. Я лишь полтора дня как вернулась в Бирмингем, и по идеедел у меня невпроворот, меня же понесло в книжный. Ладно. Стою неподалеку оттой части магазина, которую отвели для настырных кофеманов. Краем глаза замечаюдевушку: она сидит лицом ко мне, девушка очень хорошенькая – такая тонкая графическаякрасота – а напротив нее, спиной ко мне,седой мужик, которого я поначалу принимаю за ее отца. Девушке на вид летдевятнадцать-двадцать, и одета она в готичном стиле, но без наворотов – в тон кволосам, красивым волосам, черным, густым и длинным, ниже плеч. Жгучегоинтереса эта пара у меня не вызывает, но когда я приближаюсь к рекламномустолику, чтобы взглянуть на новинки, девушка нагибается к своей сумке и у нееоголяется спина, и тут я вижу, что и онтоже смотрит на ее голую спину – искоса, украдкой, и внезапно узнаю его: да этоже Бенжамен! В костюме (прежде я никогда не видывала его в костюме, но, сдругой стороны, у него ведь рабочий день, и он, наверное, выскользнул из офисана полчасика) и вид у него… Как же этосказать? На сей раз я уверена, что существует точное слово для описания мужчиныв таком состоянии…
Ага, вспомнила.«Одурманенный». Именно так Бенжамен и выглядит.
И тут он видитменя, и время словно замедляется – как всегда, когда перед тобой вдругвозникает человек, которого ты не ожидал встретить и который давно не появлялсяна твоем горизонте, и в каждом из вас что-то переключается, и день приобретаеткакие-то иные, незапланированные измерения… Я подхожу к их столику, Бенжаменвстает, протягивает руку – надо же, мне протягивать руку! Разумеется, я еене жму, но целую Бена в щеку. Он смущается, теряется и торопливо знакомит менясо своей подружкой; она тоже встает, а зовут ее, как выясняется, Мальвина.
Так что тут,собственно, происходит? Через пять минут отрывочной беседы – из которой я непомню ни слова – я по-прежнему в недоумении. Но – и это за последнюю пару днейуже становится доброй традицией – в моей ладони откуда ни возьмись бумажка.Листовка. Приглашение на еще одномероприятие, и состоится оно опять же в понедельник, 13 декабря. ГруппаБенжамена выступает в пабе.
– Я думала, выдавным-давно распались, – говорю я.
– Воссоединилисьради особого случая. Паб празднует годовщину – двадцать лет живой музыки. Мыкогда-то там играли, и они попросили нас вернуться на один вечер.
Я снова гляжу налистовку и улыбаюсь, вспомнив название группы Бенжамена, – «Утроба рока».Забавно было бы снова увидеть их, хотя музыка, которую они играют, мне никогдаособо не нравилась. Поэтому в ответ я говорю чистую правду:
– Приду, еслиеще буду в городе. Я в Бирмингеме ненадолго.
– Пожалуйста, –упрашивает Бенжамен. – Приходи.
Затем неловкоепрощание, как обычно в таких ситуациях: мол, здорово было повидаться – и спустяминуту я выхожу из магазина, ни разу не оглянувшись. Хорошо, вру: один раз я таки оглянулась. И этогохватило, чтобы увидеть, как Бенжамен тянется к Мальвине (которую он представилмне как своего «друга» – кратко, в подробностине вдаваясь), показывает ей листовку и что-то объясняет. Их лбыпрактически соприкасаются над столешницей. А у меня, норовящей побыстрееубраться, одна мысль в голове:
«Бенжамен,Бенжамен, за что ж ты так с Эмили, ведь вы прожили вместе целых шестнадцатьлет!»





© Издательство «Фантом Пресс»
(495)787-34-63
(495)787-36-41
phantom@phantom-press.ru
 
Создание сайта - FastWeb.