Книжные серии
Десять мужчин Александра Грэй

Десять мужчин

   Наверное, каждой женщине после разрыва отношений с мужчиной хочется понять, почему у них не сложились. Может, не тот мужчина? Или что-то не так с ней? Или просто не судьба? И вспоминая, женщина делит мужчин на типы. Тот был романтиком, а этот циником, а третий – занудой. В женской памяти для каждого найдется место. В жизни героини было десять мужчин, и каждый из них оставил след в ее сердце. Девственник, Миллиардер, Актер, Учитель, Лорд… Режиссер хочет снять ее в своем фильме. Милилардер хочет, чтобы она любила его ради него самого, а не ради денег. Лорд хочет сделать из нее леди, а Актер вообще ничего от нее не хочет. А то, чего так жаждет Девственник, она может дать ему только один раз. Но чего хочет она сама?.. Лиричный роман Александры Грей – это яркая современная женщина и десять мужчин, которые попадаются ей на пути. А еще это идеальный учебник по правилам секса, взаимоотношениям между полами и любви в двадцать первом веке.

Пресса о книге

  Если вы все еще тоскуете по «Сексу в большом городе» и никак не можете найти ему замены, непременно почитайте роман Александры Грей «Десять мужчин». Героиня Александры Грэй и в самом деле слегка напоминает всеобщую любимицу Кэрри из «Секса в большом городе», которая меняет мужчин, как перчатки: то поэт, то миллиардер. И точно так же, как «Секс в большом городе» выгодно отличался от прочих сериалов своим искрометным стилем и юмором, так и «Десять мужчин» выделяются на общем фоне – Александра Грэй написала умную, прямую и честную книгу. В отличие от многочисленных клонов «Бриджит Джонс», у Грэй героиня вдумчивая и разумная, она идет по жизни с достоинством, так что нам всем хочется походить на нее.
  Ее героиня-рассказчица не сердцеедка и не синий чулок, она обычная женщина в поисках счастья. Она умна, но не склонна к самокопаниям. Она примеряет работы, как наряды: подойдет, не подойдет. И она в вечном поиске себя, любви, счастья и гармонии. И читатель следует за ней, переживая и надеясь, что однажды она все-таки найдет то, что так страстно ищет. Каждая читательница наверняка узнает в ней себя. И в ее возлюбленных мы тоже увидим своих знакомых. Это делает «Десять мужчин» еще более привлекательной книгой – ведь прочитать хороший роман «о самой себе» всегда приятнее, чем просто хороший роман.
Хиллари Фрей, «Салон»
 
Роман Александры Грей – это умное, забавное и одновременно трогательное путешествие по континентам и странам в поисках идеального мужчины. К сожалению, героиня в финале понимает, что такового просто не существует. И что ублажать ей нужно не мужчин, а саму себя.
Amazon.com


Читатели о романе

Этот роман отличается от всех остальных. Стиль просто прекрасный, так что читать его стоит просто ради великолепного языка.

Женское чтение с мозгами! Эту книгу стоит читать не только ради сюжета, впечатляет то, что между строк. Мудрость и человечность Александры Грэй просто удивительны, и мужчин ее книга тоже, между прочим, касается (говорю, как один из них).

Эта книга обязательна к прочтению. В самом начале думаешь, будто это комедия (хвала замечательному чувству юмору писательницы), но потом с каждой новой главой все больше узнаешь себя. Без разницы, идет речь о Девственнике, Лорде или Миллионере, уж мы-то женщины, видали таких не раз. Никак не могла оторваться от книжки и очень вам советую ЕЕ ПРОЧЕСТЬ!

Отличная книга, не оторвешься, пока не дочитаешь до конца. Прекрасно описаны личные отношения и разрывы. Лично я, как только закончила, сразу же начала читать по второму кругу, настолько мне понравились «Десять мужчин».

Отрывок из книги

1
ДЕВСТВЕННИК
 
   Вот уж поистине чудо двадцать первого века: красавец, атлет, интеллектуал, и при том девственник в свои без малого сорок лет, хотя видит бог, освоить секс − дело нехитрое. Природой так задумано. Воздержание ведет к вымиранию. Но если бы естество и воспитание объединили усилия против похоти, люди не ведали бы греха, ни один из нас. Во всяком случае, так считал Девственник. Я поверила ему, и не из любезности, а потому что прониклась идеей.
   Моя мама не подвергала сомнению, − эта ее уверенность передалась мне на уровне генов, − что с девичьей честью можно расстаться лишь на брачном ложе. Послушная дочь, я свято следовала материнскому завету − отсюда помолвка в юном возрасте, свадьба и скоропалительный (не думаю, что испорчу этой подробностью свой рассказ) развод. Мой супруг принадлежал мне всего год. Неудача, однако, не выбила из меня мамину теорию. Вопреки явным доказательствам ее ложности, я еще долгое время не понимала (лабораторная крыса, и та сообразила бы быстрее), что мечтая о сексе со мной, о браке мужчины не думают вовсе. Теперь-то я отлично знаю – любая женщина рано или поздно приходит к этому выводу, – что секс возможен без брака, равно как и брак без секса.
   Однако вернемся к Девственнику, − моему первому, уточню, девственнику. Круг замкнулся, я пришла к тому, с чего начала: постель и новичок, только на сей раз в роли новичка выступала не я. Вот он, наконец, и объявился – человек, олицетворяющий качества, которые столь высоко ценила моя мама, мужчина, умеющий ждать, долго и без устали, встречи с Единственной. Когда мы познакомились, моя жизнь протекала под лозунгом «Даешь Единственного здесь и сейчас», а потому, встретив его взгляд, не отпрянула с мыслью зачем?, а шагнула вперед, воодушевленная: почему бы и нет?
    Понятно, мне было любопытно раскопать корни его терпения. Но вопросы я оставила на потом, первым долгом откликнувшись на мольбу: «Прошу-прошу-прошу, научи». Мне бы заметить, что он не произнес: «Прошу-прошу-прошу, выходи за меня». Нет, не произнес – а ведь должен был, иначе в чем смысл его ожидания?
    Мы познакомились в день всеобщих выборов. Феба и ее муж Чарльз пригласили меня на благотворительную вечеринку, устроенную в обветшавшем, но все еще великолепном здании в Белгрейвии. На нижнем этаже, под более пафосными залами, где собственно и проходила довольно нудная вечеринка, располагался бар, набитый нетрезвой публикой обоих полов, которой не было никакого дела до выборов на телеэкране. Посреди дымного гвалта лишь один человек арийской наружности, запрокинув голову к экрану, наблюдал, как тори теряют избирателей. Чарльз, − я узнала об этом позднее, − жаждал падения еще одной твердыни консерваторов.
   – Позволишь представить тебя моему давнему приятелю? Мы вместе учились в университете. − Покачивая бокалом с шампанским, Чарльз подвел меня к Девственнику, тот пожал мне руку, улыбнулся самую капельку шире, чем принято и придвинул стул. Его любезность восхищала. Об отсутствии у него опыта не возникло и подозрения.
   Девственник был блестящ, как уж мало кто или что в наши дни, его манеры вызывали в памяти эпохи более галантные, чем наша. И облик безукоризнен: костюм с Сэвил-Роу – классика жанра, рубашка в полоску с расстегнутым воротничком и, наконец, притягательный штрих – каштановые волосы, ниспадающие на плечи в стиле времен Брайдсхеда.
   В полночь объявили результаты: Тони Блэр на следующие четыре года. Хмельная толпа взорвалась овацией, а нам было все равно. Мы забыли о политике. Чарльз предложил еще шампанского, и поднимая бокал за лучшее будущее, я краем глаза заметила, как Девственник пялится на мои голые ноги, перетянутые серебристыми шнурками босоножек.
   Чуть позже под моим пристальным взглядом он распрощался с Фебой, бодро кивнул и поймал такси до дома − наверняка где-нибудь в Челси. Я повезла Фебу и Чарльза в нашу часть Лондона, Ноттинг-Хилл.
   – Ну, как? Понравился? − Взгляд Фебы, с заднего сиденья следившей за выражением моего лица в зеркале, горел настырностью биржевого маклера, который пытается всучить вам ценные бумаги.
   – Симпатичный. Ага… По-моему, очень мил.
   – Хочет с тобой встретиться, − сказала Феба.
   – Серьезно?
   – Только ради тебя сегодня и приехал.
   – Но мы ведь не были знакомы.
   – Я ему о тебе рассказывала. И нечего тут раздумывать. Классная фигура, умен, из хорошей семьи.
   – Можно дать твой телефон? − Чарльз не стал тянуть резину.
   Чарльз, собственно, плевал и на внешность приятеля, и на его происхождение, зато искренне желал   Девственнику добра и был не прочь подыграть жене. Феба же считала своим призванием обустраивать счастье одиноких друзей, за что я отдавала ей должное, независимо от результатов. Большинство замужних женщин с одиночками не знаются, разве что в те редкие моменты, когда спроваживают куда-нибудь своих благоверных. Феба совсем другая. Она не упускала случая, чтобы вытащить бессемейных друзей в свет или свести пару одиночек, и я стала ее последним проектом. Жаль только, она поздновато сообщила мне, что сватала Девственника долгих шестнадцать лет.
   Девственник позвонил на следующий же день, пригласил в театр (билеты куплены заранее) с последующим ужином в ресторане (столик уже заказан). Парень знал, чего хочет, и это подкупало. Памятуя наказ Ральфа Уолдо Эмерсона «остерегаться любого мероприятия, что требует нового наряда», я выбрала для вечера любимое черное платье, давнишнюю пару босоножек от Шанель с закрытым носом и строгую сумочку, которую купила тем летом на рынке «Портобелло». Облик вышел достаточно сексуальный, а-ля Ральф Лорен, только без ценника с безумной цифрой. Но главное – не пришлось в спешке метаться по магазинам. Какой смысл дергаться из-за первого свидания, тем более, если общалась с парнем всего-то час, да еще заторможенная шампанским и летней ночью. Не нужно нам новых нарядов, нервов, напряга. Такой любезный кавалер как Девственник, казалось, не представлял опасности, и я заранее решила, что он доставит мне меньше удовольствия, но и меньше боли, чем его предшественник из-за Атлантики, забыть которого я не могла слишком долго.
   Тем вечером, нацепив знакомые одежки, я покрутилась перед зеркалом и решила, что явно не хватает пояса. Талия имеется – зачем же ее прятать? На часах шесть, есть кредитка и в самый раз времени, чтобы сбегать в бутик на Ледбери-роуд. Четвертью часа позднее, уже с широким, украшенным пряжкой ремнем на талии, я нырнула в такси и отправилась в Уэст-Энд. Итак, в отличие от всего прочего, ремень был новый − ручной работы, стоимостью в двести фунтов, а значит, свидание предстояло не из ординарных. Ставки повысились, и, как ни глупо, повысила их я сама.
   Явившись с десятиминутным опозданием, в опустевшем фойе театра я нашла Девственника, облаченного в сшитый на заказ и явно не новый костюм. Он зашагал к бельэтажу, я следом. На нем были черные кожаные туфли на босу ногу, и разглядывая соблазнительные завитки волос у него на лодыжках, я гадала, как он умудряется не натирать ноги до волдырей. Странно, что я сразу не распознала в нем противника носков летом.
   Сорок минут спустя стало ясно, что наши места в первом ряду бельэтажа куда лучше самого спектакля. Я ерзала в кресле и, закинув ногу на ногу, ненароком толкнула Девственника.
– Прости, − шепнула я, накрыв ладонью его колено – между прочим, крепкое и отличной формы. Когда позднее, уже в ресторане, он снял пиджак, я смогла рассмотреть разрекламированную Фебой фигуру. Верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты, и покрытая ровным загаром грудь будто случайно открывалась взору. В противовес этому впечатлению небрежного тщеславия, вещи свои Девственник носил в прозрачном пластиковом пакете: одежду для спортзала, газеты, записные книжки, ключи от дома, даже бумажник. Только не ключи от машины, которых у него попросту не было. Питая неприязнь к автомобилям, Девственник и прав не имел.
   Ужин близился к середине, бутылка вина к концу, и я уже испытывала симпатию к этой неординарной личности. Правда, мне не верилось, что на горизонте не маячит другая женщина и, набравшись храбрости, я полюбопытствовала:
   – Когда вы расстались с последней подругой?
   – Гм... расстался?.. − промямлил он и умолк.
   – Вы и сейчас встречаетесь?
   Пауза затянулась.
   – Подруга – это как раз то... в смысле – та… о ком я мечтал, сколько себя помню.
   – Хотите сказать, у вас никогда никого не было?
   Вопрос прозвучал как обвинение, и Девственник, густо покраснев, засмеялся. Я бы даже сказала – заблеял, точно агнец перед закланием. Впрочем, стушевался не он один: в свете его небывалого терпения я устыдилась собственного бурного прошлого. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя ущербным, но куда больше – чтобы счел меня неразборчивой. Однако если подумать, партнеров мы искали совершенно по-разному, а результата добились схожего: одиночества. Как говорится, не судите, да не судимы будете.
   – Похоже, мы ухватили одну и ту же проблему с разных концов, − попыталась я уравнять наши шансы. −   Но как вам удалось до сих пор...
   – Контроль качества. У меня он на высоте. Я – строгий судья.
   Пропустив мимо ушей этот грому подобный предупредительный сигнал, я предпочла увидеть в Девственнике вызов для себя: мужчину, которого я должна убедить в своей неотразимости.
   За ужином, подталкивая его к откровенности, я и сама разговорилась.
   – У нас с сестрой три брака и два развода на двоих, – сообщила я и поспешно добавила: – Но сейчас она снова замужем и очень счастлива.
    Нисколько не успокоенный, Девственник растянул губы в улыбке маньяка и запил мою новость изрядным глотком вина. Слегка придя в себя, но по-прежнему не отрывая глаз от в меру прожаренного бифштекса на своей тарелке, он спросил:
   – У вас дети есть?
   – Нет. – Сомневаюсь, чтобы в моем ответе звучало сожаление.
   – А ваши родители… в разводе?
   – Жили в любви до самой папиной смерти. А ваши?
   – Оба живы-здоровы, слава богу. На выходных как раз собираюсь их навестить.
 
* * *
 
    После того вечера мы встречались еще несколько раз. Любительницей пустой болтовни я никогда не была, а потому навязывала Девственнику тему, которую он всю жизнь старательно избегал. Англичанин до мозга костей, сдержанный в проявлении чувств, он проводил выходные с родителями или друзьями – университетскими и армейскими – за развлечениями привычными и потому безобидными. Перспектива расширить горизонты его интересов меня и привлекала в немалой степени, но для начала стоило бы приглядеться и понять, с кем имеешь дело. Расширение горизонтов Девственнику было не по зубам. Его кругозор ограничивался нормами поведения в светском обществе, антикварным бизнесом да изредка – сочинением статей в путеводители для вояжирующих аристократов. Оглядываясь на прошлое, я понимаю, что эту затею следовало оставить сразу же, нужно было мягко его отвадить: дескать, нам бы встретиться лет двадцать назад, когда наши биографии примерно совпадали. Я же сочла его полнейшую неопытность подкупающей и в ошибочном убеждении, что именно об этом он втайне и мечтал, решила помочь ему раскрыться (боюсь, сам он это выражение не уразумел бы – разве что в смысле «вскрыть при помощи скальпеля»). Заверив Девственника, что ожидание Единственной достойно восхищения, я убедила себя – о тщеславие! – что ждал он, возможно, именно меня.
    – Ну и как вам удалось столько лет продержаться в одиночестве? – поинтересовалась я за очередным совместным ужином.
    – Перед вами печальный образец того, что может сделать с человеком безответная любовь. К сожалению, девушки, которые мне нравились, не отвечали мне взаимностью. А теперь… смотришь на друзей… а у них жены, дети, жизнь кипит… – Он запнулся и добавил, помолчав: – Вся беда в том, что я застенчив.
Основательно застенчив, подумалось мне. Если, конечно, не гомик. Глядя на него через стол, в пламени свечей, я никак не могла поверить, что в добровольном целибате этого аполлона виновата безответная любовь. Независимо от ориентации, Девственник был, мягко говоря, странноват, поскольку рано или поздно наступает момент, когда человек либо хочет секса, либо нет.
    – Уверена, в вас влюблялось немало девушек.
   – Так говорят. Но я, видите ли, не признаю компромиссов. Для меня существовали только девушки, которые нравились мне, а из них ни одна не ответила взаимностью.
    Можно было сразу догадаться, что поп-музыку Девственник не слушал. Любимым его певцом был Ноэль Коуард – в свое время, справедливости ради замечу, довольно популярный. Однако его задорные песенки заглушили мудрые советы Мика Джаггера, и Девственник не уяснил, что, когда желаемое недоступно, разумнее всего – элементарно удовлетворить потребности.
   Спустя двадцать лет уставший от ожидания Девственник только и мог думать, что о потребностях. Недели через три после нашего первого свидания, по завершении еще одного благопристойного ужина, я остановила машину у белоснежного, с крыльцом, дома Девственника. Вот тогда-то мой визави и рассказал о девочках из Вегаса. За год с небольшим до того авиакомпания с соответствующим названием доставила его в Лас-Вегас на холостяцкую недельку. С целой компанией беззаботных приятелей и незнакомцев Девственник оказался в стриптиз-клубе, где смазливые девицы вертелись у него на коленях, опутывали волосами и терлись сосками о кончик его носа. А одна из красоток, вопреки всем правилам, пристроила твердый, сладкий сосок между губ Девственника, подарив тому незабываемые впечатления. Ближе к сексу Девственник в жизни не был, и воспоминания о том мгновении согревали его надеждой все три сотни и девяносто пять дней, минувшие с тех пор, как он сунул купюру в пятьдесят долларов за резинку ее алых, обсыпанных блестками, трусиков.
   До нашего знакомства Девственник даже подумывал вернуться в греховный оазис; он уже был готов отринуть мечту о вечном блаженстве с Единственной ради единственной ночи блаженства с пылкой барышней из Лас-Вегаса. Когда Девственник завершил наконец свою пикантную историю, стекла моей машины прилично запотели. Вегасских девочек я не испугалась, точно зная, что Девственнику хочется пригласить меня в дом – он просто не мог найти нужных слов.
   – А вы э-э-э… Сделайте одолжение э-э-э… Не могли бы вы… – промычал он и сдался: откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, вздохнул. Миг спустя открыв глаза, неуверенно глянул на меня и робко улыбнулся: – Не возражаете против чашки чая?
   Не сказать, чтобы очень романтично, зато подкупающе и эффективно. Через пару секунд я уже поднималась по ступенькам, уверенная, что Вегас отошел на задний план.
Открыв дверь, Девственник был обескуражен и смущен: мы словно попали в прачечную. Неглаженые рубашки свисали с дверей и спинок всех стульев.
    – Э-э-э. Прошу прощения. Видимо, Мария сегодня не приходила.
   Марией звали домработницу, его «испанского ангела», которой Девственник поверял свои секреты, насколько позволяло воспитание. Она убирала в доме и гладила его белье раз в неделю, но по невыясненной причине в тот знаменательный день не появилась.
   Девственник нажал кнопку кассетника, и Нина Симон завела свою мрачноватую песню «Странный фрукт».
 
* * *
 
   Пока Девственник, мурлыча под нос мелодию, собирал рубашки и ставил на огонь чайник, я опустилась на краешек дивана и оглядела гостиную. Голый паркет, унылые гравюры, изображающие убитых животных и воюющих солдат, антикварный письменный стол.
   – «Эрл Грей»? – крикнул из кухни Девственник, с головой нырнув в обшарпанный сосновый буфет, набитый кульками с крупами. – Или «Дарджилинг»?
   – А травяного нет?
  – Ох, нет. Вам с молоком? – Освещенный лампочкой холодильника, Девственник принюхивался к открытому молочному пакету. – Гм. Боюсь, и молока нет. – И вылил скисшее содержимое в раковину.
К чести Девственника, он сам ощутил, что и эта сцена далека от романтики.
   – Не желаете ли совершить экскурсию по дому? – спросил он, словно речь шла о старинном замке, а не стандартном здании в Фулхэме.
Не дождавшись, пока закипит чайник, мы поднялись на второй этаж. Перила лестницы тоже были увешаны рубашками; по пути стащив их, Девственник зарылся носом в хлопчатобумажную ткань.
   – Такого хлопка больше не ткут. Это еще дедушкины.
Спальня оказалась белоснежной, с низким ложем, комодом и жестким деревянным креслом: если бы не апельсинового цвета покрывало – единственное яркое пятно в комнате – я бы определила стиль декора как монашеский.
   – Из Таиланда, – сообщил Девственник, складывая яркое полотно. – Это мое самое любимое место на Земле, за исключением Англии в июне.
   Как были, в одежде, мы оба пристроились на краешке кровати. И поцеловались. Точнее сказать – прижались губами друг к другу. Я попыталась закрыть глаза, но ощущение было странным, и вновь открыв их, я встретилась взглядом с карикатурно выпученными глазами Девственника. Мы отлепили губы, чтобы сделать вдох.
   – Не знаю, чувствуешь ли ты, но я немного волнуюсь. Двенадцать лет здесь живу, а ты первая девушка в моей спальне.
   Ему определенно требовалась поддержка.
   – Ты мне нравишься, – сказала я с мыслью, что фраза не вписывается в ситуацию. Что-то явно шло не так, если у меня не нашлось иных слов для такого момента.
   Я сочувствовала этому человеку с незаурядным интеллектом и телом не хуже, застрявшему в колее, которую следовало преодолеть в семнадцать, а не тащиться по ней невообразимо долго. Роковая смесь тщеславия, надежды и жалости родила во мне упорство. Я сочла своим долгом ему помочь, в полной уверенности, что при верном руководстве из Девственника можно вылепить чуткого любовника. Главное – внушить ему уверенность в себе, вот только каким образом, я точно не знала, а уж мой подопечный тем более. От перспективы впервые в жизни оказаться в койке его разбил паралич: на лице застыла ухмылка, руку будто намертво приклеило к моей груди.
   Я оторвала его увесистую ладонь и вздохнула. Девственник воспринял это как сигнал к действию: поднялся, снял пиджак и туфли (носки, понятно, уже отсутствовали). Начало никуда не годилось. Все это было не по мне, о чем я и собиралась уже сообщить Девственнику, когда он избавился и от рубашки. Приверженность к спортзалу, бегущей дорожке и гантелям даром не пропала, изваяв из Девственника истинное совершенство. Он блистал красотой, силой и свежестью.
 
* * *
 
   После второго поцелуя – сравнительно более удачного – Девственник вновь поднялся, на этот раз чтобы снять брюки. Наблюдая, как на свет божий появляются синие «боксеры» в горошек, я наслаждалась каждым движением идеальных мышц: Лондон открывал передо мной свою самую заветную тайну – тело Девственника.
   Он возился с моим лифчиком добрую минуту, но в конце концов осилил замок, и моя грудь легла ему в ладонь. Вид у него был – и долго таким оставался – совершенно потрясенный. Я коснулась его, и он откинулся на спину; ухмылка, до сих пор сковывавшая его черты, сменилась изумлением в распахнутых глазах. Его боевая готовность не могла не восторгать. Быть может, подумала я… быть может, невинность себя все же оправдывает – независимо от пола и возраста человека?..
   И тут он взорвался. Вмиг, без мало-мальского предупреждения. Сперма брызнула во все стороны; его шея, мое лицо, даже стена в пяти футах были в пятнах. Вот и все. Первый раз с женщиной ознаменовался для Девственника преждевременным финишем.
   Полным разочарованием для меня та ночь, впрочем, не стала. Существует множество разновидностей семени, от «супер-спермы» с максимальным созидательным потенциалом – до жидкости куда менее приятной, цветом и консистенцией смахивающей на воду после мытья посуды. Сперма Девственника до некоторой степени возместила мне начальное разочарование: густая как жирные сливки, она даже пахла свежайшим продуктом. При всем желании женщина вряд ли нашла бы лучший экземпляр, чтобы забеременеть, и если в мое сознание эта мысль не сразу нашла дорогу, то мое женское естество прониклось ею моментально.
 
* * *
 
   Все лето мы с Девственником часто встречались. Ничто не могло сравниться с завтраком в его саду, за просмотром утренних газет и обсуждением новостей. Девственник был эрудирован, остроумен, и поначалу меня забавляла его чисто английская мания величия, свойственная человеку, которого отправили в частную школу прежде, чем он научился завязывать шнурки. Однако со временем Девственник, не подвергавший сомнению ни собственные взгляды, ни интеллект, стал сомневаться в моих.
   – Разумеется, я не считаю тебя глупой, – говорил он. – Жаль только, что у тебя не было такого учителя, как мой преподаватель в Итоне. Ах, если бы ты закончила привилегированную школу. Какое несчастье, что ты не училась в Университете.
   – Я училась в университете. Не в твоем – только и всего. Что же касается частной школы…
   – Привилегированной, дорогая. Частная школа – слишком по-американски.
   – И что?
   – Мы англичане, дорогая.
   Девственник не жалел усилий на выявление моей политической наивности и умственной неполноценности, в то время как я столь же усердно старалась не напоминать ему о его сексуальной неопытности. В спальне же мы сравнивались – в усилиях, правда, но не в мастерстве. Девственник долгие годы фантазировал об абстрактной женщине, а когда дело дошло до живого женского тела, в процессе перевода что-то потерялось. Проблема была не в том, что желанное сокровище, упав в руки, потеряло свой блеск; скорее Девственник был не готов к реальности. Освобожденная от мистики, женская плоть во всем своем великолепии для Девственника оказалась чересчур плотской.
   А его представление о сексе – чересчур изощренным для меня. Он желал иметь в постели богиню секса, манящую и дразнящую. Короче говоря, он желал стриптизершу. Я приобрела «шпильки» и кружевное белье, но натягивать все это ради того, чтобы заняться любовью – тяжкий труд, и я невольно начала задумываться, почему нагота вдвоем недостаточно сексуальна.
   Пока мы вели битвы в спальне, в свете прошел слух: у Девственника появилась подруга. Нас засыпали приглашениями на отдых в самых шикарных уголках мира, что, разумеется, отвлекало от наших проблем, однако и новые создавало. Под конец долгого лета развлечений на Средиземноморье под парусом, в Швейцарии на светских вечеринках и в Шотландии на охоте Девственнику было поручено написать статью о старинных гостиницах Корнуолла. Нам выпал прекрасный шанс побыть наедине.
   – Места моих командировок зачастую непристойно экзотичны, – сострил Девственник, – но все же будь умницей, составь мне компанию.
   Сам он отправился чуть раньше, чтобы успеть немного поработать, я же приехала через два дня. Гостиница, где мы договорились встретиться, с фасада выглядела древней, и сохранившиеся в первозданном виде комнаты были темны, как три века назад, но в пристроенных с тыла спальнях старая добрая Англию сдавала позиции янки. Миновав длинный стеклянный коридор, я обнаружила своего теперь уже бывшего Девственника в зимнем саду за беседой с владельцем гостиницы, нуворишем-мультимиллионером из Австралии. По завершении процедуры знакомства мы долго внимали сказке хозяина о превращении нищего в принца, а затем он вдруг повернулся ко мне с вопросом:
   – Вы откуда?
   – Из Англии.
   – Но вы ведь не всегда здесь жили?
   – Еще в Нью-Йорке жила. И в Париже. – Париж был преувеличением, зато я угодила австралийцу.
   – Точно. Понятно. Интернациональная девушка!
   Я улыбнулась явной попытке отпустить комплимент.
   Несколько минут спустя Девственник провел меня в отведенный нам номер, где немедленно вооружился ручкой и блокнотом.
   – Что здесь не так? – спросил он.
   Я огляделась и предположила, падая на ложе королевских размеров:
   – Кровать великовата?
  – Мусорная корзина! В этом углу должна находиться мусорная корзина! – сообщил он и тут же внес данный пункт в блокнот. – Гостиницы обязаны предугадывать все нужды клиентов. И заметь, речь не о розетках для электробритв. Эти-то как раз следовало бы переработать в клей или что-нибудь иное столь же полезное.
   Приверженец бритья станком, Девственник делил мужчин на таких же фанатов лезвия и на вульгарных любителей электробритв.
   Пока он описывал картины – копии с гравюр девятнадцатого века на тему охоты, – стратегически представленные на кремовых стенах, я подкралась со спины и закрыла ему глаза.
   – Дорогая, я работаю!
   Я поцеловала его в шею, он дернулся, выронил блокнот, и мы рухнули на широченную кровать.
   – Нельзя так делать, дорогая. Через двадцать минут у меня встреча с хозяином, он покажет свои владения.
   – Значит, успеем развлечься. – Я снова поцеловала его в шею.
  – Горю желанием осмотреть оригинальную часть дома, датирующуюся шестнадцатым веком. Бог весть, почему хозяину вздумалось затолкать нас в эту чудовищную спальню в пристройке.
  – А он назвал меня интернациональной девушкой! – Я расстегнула рубашку Девственника и прижалась губами к его груди.
  – Интернациональной шлюхой было бы точнее.
  – Что?
  – Шучу, дорогая.
  – Не смешно.
  – Бог мой. У нас проблемы с юмором.
  Намеками на мой чересчур богатый сексуальный опыт Девственник пытался маскировать собственное чувство неполноценности, но я упорно не желала воспринимать его остроты по этому поводу.
  – Я всего лишь пошутил, – настаивал он. – Мы должны уметь смеяться вместе. Это чрезвычайно важно для пары.
   Разумеется, он был прав, однако в те выходные поводов для смеха почти не нашлось, и не только потому, что меня взбесила его реплика в мой адрес, но и из-за поведения Девственника: куда бы мы ни отправились, он утыкался носом в блокнот. Фиксировал описание и расположение осветительных и прочих приборов, отмечал наличие или – не дай бог – отсутствие мыла и текстуру ткани наволочек, перечислял поставщиков джема, хлеба, свечей, постельного белья и даже фирменной писчей бумаги гостиницы; до минуты подчитывал скорость обслуживания номеров и прикидывал, насколько расторопность хорошеньких официанток соответствует их прелестям. Список длился бесконечно, поскольку взглядом Девственник обладал острым и критическим, но чем ближе маячил конец выходных, тем более склонен был Девственник обращать этот самый взгляд на меня. В результате обиды множились у обеих сторон, но меня даже это не отпугнуло. Скажу больше: на обратном пути из Корнуолла я обнаружила, что вот-вот познакомлюсь с   Родителями. Еще одна ошибка.
   Дорога к Лондону вела через Уилтшир, родное графство Девственника.
   – Позвоню им, пожалуй. – Он выудил из кармана мобильник.
   – Кому?
   – Маме и папе. Они живут поблизости, – отозвался он, тыча в кнопки телефона. – Привет, мам. Нет. Я, собственно, рядом. Как раз собирался заглянуть. Насчет ужина не переживай. Сосиски? Великолепно. Ах, да, мам… я не один. Хочу кое с кем тебя познакомить. Сосисок хватит, она их не ест. Вегетарианка. Из меню многое исключено, в том числе и масло. – Он хохотнул. – Ну, пока. – И вновь обратился ко мне: – Гладко прошло. Боюсь, на ужин у нас сосиски. Зато домашние и вкуснейшие на свете, поверь мне.
Юбка меня волновала куда больше сосисок.
   – А что не так с юбкой? – поинтересовался Девственник.
   – Очень короткая.
   – Именно.
   – Может, переодеться во что-нибудь более подходящее?
   – Нет ничего более подходящего, чем твои ноги в сочетании с этой юбкой.
   Я сосредоточилась на дороге, и мы в молчании ехали мимо старомодных, изящных деревенек и вспаханных полей, пока Девственник не велел свернуть с шоссе.
   – Почти приехали. Но ты не волнуйся. Крайне важно, чтобы ты не волновалась.
  Для меня церемония была не нова, я и не думала волноваться, в то время как Девственник буквально взмок. Он уже приводил домой девушек – сокурсниц из университета, близких знакомых, – но никого Особенного.
   – По-моему, это ты волнуешься, – сказала я.
   – Со мной все в порядке.


 


© Издательство «Фантом Пресс»
(495)787-34-63
(495)787-36-41
phantom@phantom-press.ru
 
Создание сайта - FastWeb.