Книжные серии
ЛЮБОВЬ В НАСТОЯЩЕМ ВРЕМЕНИ

Изд-во:
Фантом Пресс, Эксмо
Вид:
переплет
Издана:
2008
Серия:
Воспитание чувств

Кэтрин Райан Хайд
Katrina Rain Haid

ЛЮБОВЬ В НАСТОЯЩЕМ ВРЕМЕНИ
LOVE IN THE PRESENT TENSE
(перевод Сергей Соколов)

    Пять лет юная Перл скрывала страшную и печальную правду от Леонарда, своего маленького и беззащитного сына. Пять лет она пряталась и чуралась людей. Но все тщетно. Однажды Перл исчезла, и пятилетний Леонард остался один. Впрочем, не один – с Митчем. Они составляют странную и парадоксальную пару: молодой преуспевающий бизнесмен и пятилетний мальчик, голова которого полна странных мыслей. Вместе им предстоит пройти весь путь до конца, выяснить, что же сталось с Перл и что же сталось с ними самими.
     «Любовь в настоящем времени» – завораживающий, трогательный и жесткий роман о человеческой любви, которая безбрежна во времени и в пространстве. Можно ли любить того, кого почти не помнишь? Может ли любить тебя тот, кого давно нет рядом? Да и существует ли настоящая и беспощадная любовь? Об этом книга, которую называют самым честным и захватывающим романом о любви.

Пресса о книге

Крайне необычная история любви, трогательная, щемящая, с удивительным и непредсказуемым концом. Одна из лучших современных книг о любви.
   Booklist
 
Этот роман настоятельно рекомендуется всем, кто не разучился чувствовать, у кого искренние и сильные эмоции не вызывают страха. Над одними страницами плачешь, над другими счастливо улыбаешься – разве можно желать большего от книги?
   New York Times
 
Удивительный талант передавать человеческие чувства. Кэтрин Хайд не только энергично увлекает читателя в мир глубоких и сильных эмоций, но и делает это с сумасшедшим драйвом. Резкий и очень нежный роман.
   Times

Отрывок из книги

 У меня нет фотографий Перл. Ни одной. Она ничего не оставила мне на память о себе.
 Я хорошо ее помню и легко могу вызвать в памяти ее лицо. Оно склоняется надо мной с любовью. Любовь была у нее на лице с той самой минуты, когда я родился. И радость. Мир должен всех нас принимать с радостью. Я помню, как долго она убеждала в этом Розалиту (про которую я думал, что она моя бабушка), когда мы навещали ее в тюрьме. Оказалось, она мне вовсе не бабушка. Вот еще чего у меня нет: дедушки и бабушки. У всех есть, а у меня нет.
   Но вот черты ее расплываются. Фотоснимков-то нет. Я вижу, как она склоняется надо мной, чувствую всю её любовь, но не могу воссоздать милое лицо в деталях. Можно сказать, я вижу образ любви, и ничего больше. Не так уж и плохо, если подумать. Могло быть куда хуже.
   Каждый подросток считает, что его мама – ангел. Сама Мадонна, прекрасная и непорочная. Я – не исключение, я тоже так думаю.
   Только вот есть два вопроса, на которые она мне так и не ответила, как я к ней ни приставал. Кто был мой отец? И какая у меня фамилия?
   – Лучше тебе не знать, – сказала она. – Уж ты мне поверь.
   Мне хотелось ей поверить. Я очень старался. Только как назло мне припомнилась вдруг фамилия, под которой она клала меня в больницу. Я все время повторял ее про себя, чтобы не забыть. Но как она на самом деле произносится, я не знаю. Помню только, как она звучала у меня в голове: ди… мит… ри. Вроде бы именно так.
   Фамилию-то я разучил, но она сказала: забудь. Все равно она не наша.
   Перл чего-то боялась. Я иногда размышляю, что настигло ее в конце пути: страхи или что-то совсем другое? По-всякому бывает, знаете ли. Порой нам кажется: мы знаем, чего бояться. Мы встретим опасность лицом к лицу и не дадим слабины. И тут на нас сваливается нечто совсем другое, чего мы никак не ждали. Не случилось ли так и с ней? Или все-таки ее давние страхи материализовались?
   Вот о чем я думаю, когда собираю дельтаплан.
   Работаю при свете свечи. Обтягиваю тканью каркас и много света мне ни к чему. Я специально купил десять рулонов клейкой ленты. Не так уж глупо, как кажется, кстати сказать. Конечно, клейкая лента не удержит всю конструкцию. Только ткань и так прошита, а лента просто стягивает куски и герметизирует стыки.
   Я вычитал, что вместо ленты можно воспользоваться воском, только как-то рука не поднимается. Икар ведь тоже скреплял крылья воском, а потом солнце все растопило. Вдруг оно и со мной сыграет злую шутку. Лучше не искушать судьбу.
   Я нащупываю рулон, отматываю очередной кусок ленты, наклеиваю его на ткань, тщательно разглаживаю, и все вспоминаю тот последний раз, когда Перл была со мной. Тогда она схватила меня за руку и потащила по улице к дому Митча. Ни с того, ни с сего. Я знаю: она что-то увидела, но я не заметил, что. Мне ведь было всего пять лет. Я так и не знаю, что ее перепугало, и это не идет у меня из головы. Что я увидел бы, если бы тогда обернулся? Демона? Злого духа? Но я рвался к Митчу, ведь он обещал запустить новую компьютерную игру. Откуда мне было знать, что я больше не увижу Перл? И кто вообще мог это знать?
   В гараж заходит Джейк, садится рядом.
   – Привет, – говорит.
   – Привет, – отвечаю я.
   – Ты спятил?
   – А по-моему, с лентой нормально будет
   – Я не об этом. Свет включи.
   – Он мне не нужен. Наощупь у меня лучше получается.
   Это вроде слепоты, уж я-то знаю, о чем говорю. Осязание у меня работает вовсю. Я отлично чувствую степень натяжения, чистоту поверхности. На данный момент глаза мне ни к чему.
   На балках гаража огромная тень от летательного аппарата. Выглядит офигительно. Алюминиевая рама обтянута тканью, которую точно рентгеновские лучи пронизывают, так что видны все тайны обнаженной конструкции. Штука вызывает священный трепет. По-моему, даже Джейк проникся.
   Я представляю, как Перл приходила ко мне в больницу, когда я был крошечным недоноском. Уж не знаю, насколько раньше срока я появился на свет, но судя по её рассказам, я был здорово недоношен. Представляю, как она уговаривала сестер, чтобы ее пустили ко мне, и она могла бы склониться надо мной с любовью. Часы были не приемные, но она все равно прорывалась. Я-то, конечно, знаю об этом только по рассказам. Да еще память мою освещает луч любви и радости.
   – Поговори со мной, Леонард. Ты такой молчаливый с нами. – Это Джейк.
  – Ты же знаешь: я всех вас люблю, и вообще. Только ты нарушаешь ход моих мыслей. – Это я.
  – То-то и оно. Мы же не знаем, когда ты погружен в свои мысли. Ты нас к ним не допускаешь.
  Оторвать кусок ленты, приклеить, разгладить. Все на ощупь. Взгляд мой устремлен вверх, на тень.
   – Давай договоримся. Если ты будешь сидеть тихо и не мешать моим мыслям, я буду думать вслух.
   – Ты серьезно?
   – Т-с-с, – говорю. – Вот о чем я рассуждаю про себя. Я думаю, если мальчик появляется на свет без отца и без фамилии, то он особенный, не такой, как все. Это вроде непорочного зачатия. Самомнение тут ни при чем. Я знаю, что Перл не была девственницей, и не обманываю себя. Но мне некуда деться от чувства собственной необычности. Очень странное чувство.
   – Я думаю, что когда я пошел в детский сад… – Господи, это я уже совсем о другом. Только не сбивай меня. – Тогда Митч дал мне свою фамилию. Три детсадовских года я был Леонард Деверо. Но я знал, что это не моя фамилия. Митчу очень хотелось, чтобы она была моя, но ведь на самом деле у меня совсем другая фамилия.
   – Меня занимает вопрос, что вообще с тобой происходит, если носишь чью-то фамилию? Если бы фамилия Митча была моей взаправду, если бы я появился на свет из его семени, насколько бы я был другим? Может, тогда бы мы не были так близки?
   – Все это время мы прожили вместе. Бок о бок. Вы с Моной просто молодцы.
   Еще кусок ленты. Ну и липкая же она. Я собираюсь ее приклеить и вдруг понимаю, что сказал Джейку не совсем то, что думаю. Мысли, высказанные в чьем-то присутствии, всегда не те, что текут в голове. Да я их особо и не раскрывал никогда никому. И не хочу.
   К тому же я намерен обдумать кое-что, о чем Джейку и знать не полагается. Все-таки он один из моих приемных родителей, часть семьи, в которой я живу. Им всем важно, что я ношу их фамилию, словно новое пальто, которое тебе кто-то дал взамен старого, износившегося до дыр.
   Иногда мне кажется, что неплохо бы мне вновь стать Деверо, но вслух я об этом и не заикаюсь. Это бы сильно обидело Джейка.
   Помалкиваю я и о том, что порой понимаю детей, которые рыщут в поисках своих настоящих родителей, чтобы понять, кто они и откуда. А иногда мне кажется, что отсутствие у меня корней мне только на руку. Ведь получается, что земные узы связывают меня не слишком крепко. И ничей дом не представляется мне последним пристанищем.
   Но в присутствии Джейка я даже подумать обо всем этом не могу.
  – Завтра вытащим дельтаплан на свет божий и осмотрим. – Это я. – Надо закрепить подвесные ремни, место пилота, и все такое.
   Я чувствую, как Джейк весь напрягается. Хочет сказать мне что-то важное. Сейчас он произнесет какие-то значительные слова, как это принято между людьми. Только я, Леонард Никто, к этим людям не принадлежу.
  – Мы не можем тебе этого позволить, Леонард.
   – Ладно. Хорошо. Я понял.
  Так и должно было случиться. Я заранее настроился, что не буду настаивать. Ни к чему. И так понятно, что меня надо завернуть в чистую тряпочку и сдувать пылинки.
   – Что ты сказал? – спрашивает.
   – Ты прав. Это не для меня. Все отменяется.
   Терпеть не могу врать ему, но это для его же пользы. Я уже врал сквозь зубы Митчу. Противно было ужасно. Хотя, в конце концов, здоровее будут. Если что-то случится, они тут ни при чем.
   К тому же, помощи мне ждать не от кого. Я сам должен все преодолеть.
   Пожалуй, Джейк верит мне. Хотя вряд ли. Слишком уж легко все получается.
   Джейк уходит, и я думаю о тех временах, когда Митч спросил меня, что это я такой радостный. Мне было пять лет. Прошло уже несколько недель, как Перл пропала. Я мучительно задумался, что ему ответить. Да ему, скорее всего, и не требовалось никакого ответа.
   И я сказал:
   – Наверное, потому, что моя мама так сильно меня любит.
   Митч посмотрел на меня с состраданием: вот, мол, с каким мужеством мальчик держится.
   Митч ничего не понял. Но все равно он мой друг, пусть даже он кое-чего и не улавливает.
   Хотя обычно разжевывать ему ничего не надо.


© Издательство «Фантом Пресс»
(495)787-34-63
(495)787-36-41
phantom@phantom-press.ru
 
Создание сайта - FastWeb.